Лесь Подеревянский: «Кравчук не масон. Он просто дурак »
Он похож на большую ребенка. Высокий крепкий мужчина, немного неуклюжий и даже незащищенный. Именно таким меня встретил Лесь Подеревянский – символ добротного украинского мата. Длинные коридоры, больше похожи на лабиринт – это путь в мастерскую Леся. В одной из комнат настоящий шум – краска, недомалёвани работы. В другой – кровать и круглый стол. Подеревянский предлагает чаю, мы садимся на старинные кресла и начинаем разговор. Разговор обо всем …
- Когда я встречалась с парнем, который вас просто обожал. И на каждом свидании он цитировал ваши бессмертные произведения …
– Да я бы его убил! А зачем ему жить в этом мире? Пусть свое напишет и цитирует, чего кого-то переводить? Вот молодежь пошла!
- Эту молодежь вы себе сами воспитали. Не зря сейчас, когда в школе спрашивают, кто написал «Гамлета», дети говорят – Подеревянский.
– Это хорошо. Может благодаря мне эти дети и самого Шекспира прочитают. Жаль, что никто не ведет статистику, во сколько раз выросла популярность Шекспира в оригинале после моей переработки.
- С «гастролями» в Россию не собираетесь?
– Это не нужно. Недавно меня попросили прислать свои пьесы в Россию – там должна была выйти постмодернистская антология с моим участием.
- О российских политиков вы там ничего не писали? Потому Андрей Курков уже дописался – его в России объявили персоной нон-грата.
– Да? (удивленно) Надо будет позвонить Андрюше и спросить, за что его так «отпустили». Хотя от нашего соседа можно ожидать всего, что угодно.
- Однако по украинским масонам вы все же прошлись.
– А что о масонах? Я с роду не видел ни одного масона.
- Как это? Леонид Кравчук, например, не скрывает, что принадлежит к ложе …
Но какой же он масон? Он – просто дурак! Х-м-м, а может все масоны – дураки? А я обис … ав не самих масонов, а миф о них. Помните середину 80-х, когда на прилавках магазинов не было масла? И кто съел масло? Жиды и жидо-масоны, в которых были собачки и кошки и именно эти зверьки съели весь годовой запас масла! Ну это же смешно! А Кравчук, это так … Если все масоны такие, как Кравчук, то их бояться нечего, он всегда был дураком!
- Даже тогда, когда был президентом?
– Даже тогда. Помню, однажды мы встретились на моей выставке в украинском посольстве в Канаде – как раз туда приперлась украинская делегация, среди которой был и тогдашний президент Кравчук. Вот он походил, посмотрел, а потом подходит ко мне и говорит: «У вас чувствуется влияние Босха …» Я себе сразу подумал, какой Босх! Если ты не знаешь, что говоришь, то зачем вимахуватися!
- Это правда, что вы хотите, чтобы вашим именем назвали авианосец?
– Когда у меня была подруга, любовь которой я добивался. Как-то от нее услышал такую фразу: «Когда твоим именем назовут авианосец, тогда я твоя». И я согласился. Правда, все у нас без авианосца произошло … Так что войти в историю мореплавания мне не светит. Тем более что в нашем внутреннем лужи, которая называется Черным морем, на фиг не нужно это чудо-техники.
- Вы всегда подчеркиваете, что для вас важно жить, забавляясь. Не мешает такая детскость во взрослой жизни?
– Если сказать, что я был непоседа, то это будет слишком мягко. Я был хулиганом с большой фантазией.
- Да, не каждый подросток додумается в туалете издавать газету «Унитаз».
– Но это были лишь семочки! Вышло только два номера «унитаз». Это страшно похабно была газета! И я был ее главным редактором. Но кто-то настучал и директриса школы ее прикрыла. Она меня почему-то любила и всегда защищала, поэтому и не выгнала из школы. Но мне принадлежат более значительные успехи – я собственноручно поджег магазин «Киянка».
- Зачем?
– А этому нет логического объяснения. Просто мы не воспитывались так, как нынешние дети, отдающие всю энергию в виртуальный мир. Помню, мы жили на холме и иногда устраивали «звездные войны». Было интересно смотреть, как внизу едет трамвай и пассажиры с ужасом наблюдают, как на них катится огромный огненный шар. Для того чтобы запустить залитое бензином колесо и оно попало в самое яблочко, нужно было сделать большой кусок работы: вычислить траекторию, просчитать скорость движения и т.д.
- Да, энергии у вас действительно было хоть отбавляй. А куда сейчас ее деваете?
– Рисую картины. По крайней мере, стараюсь это делать. Но уже сейчас я стараюсь не играть, потому что это всегда плохо заканчивается.
- Какая игра вам понравилась больше всего?
– Всегда ценились собственные дебильные идеи, которые потом воплощались в жизнь.
- А придумали что-то такое, чем сейчас можете гордиться?
– Не могу вспомнить, у меня ужасно дырявую память. У меня, как у ребенка, проходят быстро, меняется. Но иногда бывает такое, что в память засядет какая-то х … ня, которую оттуда трудно вытурить.
- Например?
– Я помню какие-то дурацкие пионерские похабно песенки, стишки тех времен.
- Кроме изучения похабный песен, в детстве вы еще и рисовали …
– Свою первую картину нарисовал в два года. Вот она (Лесь показывает на стену, где в рамке висит небольшая картинка, на которой изображена елка и две фигуры.
- Как вы сейчас подписываете свои картины?
– Сейчас покажу (Лесь уходит в другую комнату и показывает одну из своих работ. На картине довольно неразборчиво поставлен автограф мастера).
- Не хотели бы давать подписи к картинам из ваших пьес?
– Нет. Литература и живопись – кардинально разные вещи и было бы глупо совмещать это … Кстати, по-моему, картина немного ближе к музыке, а к литературе нет ни одного отношения. Разве что плохой картина имеет. Знаете, чем хорошая картина отличается от плохой?
- Чем?
– Тем, что о хорошей картину нечего сказать. А о плохой можно говорить часами. Это как еда – она тоже создана не для того, чтобы о ней говорить. Ну попробуйте объяснить кому-то, какое мороженое на вкус, если человек никогда не ела его. Не сможете! Поэтому говорить об этом нет смысла, его надо есть.
- Как вы зарабатываете деньги: рисованием или писанием?
– Мои картины хорошо продаются за рубежом, и мне этого хватает.
- А как же литература?
– Есть простой путь к успеху – делать то, что ты хочешь, а деньги уже сами тебя найдут. Что касается литературы, то издатели писателям платят такой мизер, что прожить на это нереально.
- Возможно, после нововведений в Министерстве культуры то изменится?
– Сомневаюсь.
- Конечно, вы же вообще предлагали закрыть Минкульт.
– Я бы действительно ликвидировал эту структуру, потому что ничего кроме совковости там не осталось. Не понимаю, чем мышление Оксаны Билозир отличается от ее предшественников. И дело не в личности того или иного министра, а в системе. Ведь если министром будет не Билозир, а даже Дзюба, то аппарат и их перемелет. Там все надо менять либо пойти более простым путем – аннулировать. Это министерство является функционально излишним. Финансирование всех отраслей возможно и без министра – просто в бюджете заложить средства и выделять их напрямую, а не через посредников.
- Но много художников таки надеются на позитивные сдвиги.
– Это напрасные надежды! Ничего не изменится! Я не имею ничего против Билозир – она проста эстрадная певица! Что она может? Разве она культурный деятель? Здесь дело не в персоналиях, а в функции. Государство должно выработать художественные приоритеты и ввести так называемую культурную политику. А уж потом очень деликатным методом ее внедрять. Культурой управлять нельзя! А влиять на нее возможно – нежно и осторожно …
- … Задабривать художников?
– Как при товарищ Сталине? Это нормально. Художники же все продажные!
- За сколько может продаться Подеревянский?
– Меня нельзя купить.
- Вы сказали, что все художники продажные. Тогда вы – не художник!
– (Смеется). Загнали меня в угол! Я художник. Меня нельзя купить, им просто не хватит денег.
- А кто в нашей культуре найпродажниший?
– Не будем переходить на персоналии. Ван Гог за всю жизнь продал только одну картину. Деньги в искусстве ничего не стоят. Я вот сейчас ввязался в авантюру – пишу сценарий к фильму.
- Какого?
– Без комментариев.
- Неужели Подеревянский – суеверный?
– Да, а что тут такого? У меня просто всегда так: если что-то кому-то расскажу, то все срывается.
- Недавно наша сборная играла с Данией и могла повторить вашу нетленную фразу: «О, бля … ка Дании!» Но наши вииграли.
– Да? Не знал. Я мало слежу за событиями спорта. Никогда не любил коллективных игр – даже, когда в детстве играл в футбол, то меня все напарники ненавидели.
- Почему?
– Потому что я никому не отдавал пас! Не любил и не люблю делиться.
- А правда, что вы с дочкой устраиваете ритуальные походы в зоопарк с бутылкой вина?
– Да, но теперь к нам присоединился ее бойфренд. У меня даже персонажи в пьесах есть оттуда. Однажды после неудачной драки меня положили в госпиталь, где после того, как запихнули обратно глаз и вправила морду, я мог отлежаться. А окна из больницы выходили на зоопарк. Вот я и писал о животных.
- А за что вас так избили?
– Вот если бы я знал! Это было ночью, я был пьян, в подъезде меня грабанулы. Обидно, что я не успел среагировать, так как был не в состоянии.
- Слышала, что вы хотите переписать сказку «Кривенька уточка» на современный лад …
– Уже переписал по заказу поляков. Там дед с бабкой впадают в жуткую депрессию и комплексуют, что у них нет детей. И они собрали зверей отовсюду, чтобы казаться кому-то нужными.
- А почему именно эта сказка?
– Потому что в этой истории есть какая-то трогательность. В сказке почти ничего нет – она ужасно убогая по сравнению с другими рассказами. Ну какая может быть сказка, если она начинается словами: жили были дед да баба. Это же самое страшное! Когда я продолжил читать ее, то вскоре понял, что именно в этой нищеты и является заложенный украинский код.
- Вы себя часто сравниваете с кем: говорите, что вы – не Петрарка, когда речь идет о женщинах, что вы не Флобер, когда речь заходит о литературе. А кем бы вы хотели быть?
– В детстве я мечтал быть пиратом. Тогда я бы вообще ничего не покупал – разве что ром и бля … ей. А все остальное принимал бы даром!
Беседовала Орислава Жеребецкий, Киев, «Обозреватель»
карты hidКомментариев нет.