«Меня раздражают желчные высказывания о позорной и слабой современной украинской литературе»
Она говорит, что счастье – это и миг, и постоянство, и еще бог знает что. Увлекается многими вещами, не имеющие к литературе никакого отношения. И хотя уже несколько лет эта писательница живет под Киевом, и не перестает ощущать глубинность своих отношений с родным городом, а затем писать истории о Франковск и для него. София Андрухович рассказывает «ГК» о своих и чужие книги, развитие сучукрлита, свой литературный рост и раздражающие явления в литературе.
- Каждая следующая книга для писателя – это обязательно рост? Или наоборот, первые вещи всегда являются наилучшими, а затем писатель начинает иссякать?
Это как какой писатель. Бывают такие, которые неожиданно – даже для себя – взрываются чем-то таким абсолютно невероятным, интересным или хорошим, а потом всю жизнь пытаются если не переплюнуть, то хотя бы догнать тот первый успех. И им редко это удается. И грустно, когда писатель снова и снова переписывает ту же книгу, только уже натужно, тяжело, со скрипом. Здесь проблема, часто даже трагедия, в зацикливания, в неспособности расслабиться, вдохнуть полной грудью, посмотреть вокруг. А в идеале – это история Консуэло Веласкес и ее «беса мучо». Композитор написала эту песню в 16 лет, получила мировую славу, разбогатела и всю жизнь прожила на деньги, полученные за нее. Больше она не создала чего-то такого же популярного. Это с одной стороны. А с другой – «беса мучо» напоет каждый, разве это не увлекает? Создать хотя бы одна строка, которая торкатиме за душу.
Что касается меня, то нет – мои первые предложения не были лучшими. Я чувствую, как расту и крепнет, становлюсь все увереннее. В писании меня тянет на постоянное освоение новых территорий и усложнение поставленных самой себе задач. Чтобы писать хорошо, я должен получать удовольствие от процесса, мне должно быть интересно, волнующе и ново. С одной стороны, мое отношение к писанию стала спокойнее: я не жду, как манны небесной, прозрений, озарений, экстази, муз и вдохновения, которые заслиплять меня и знакомить с моей рукой. С другой – писание все больше напоминает мне благородный труд, ремесло, в котором я хочу стать мастером: удивлять и восхищать, создавать яйца Фаберже, гобелены и другие чудеса. Как алхимик, который точно знает, что перетертые когти росомахи и сок черноплодной рябины, Соединившись, породят в помещении радугу, я тщательно подбираю слова, которые вместе разбудят у читателя ощущение нежности или волнения. По крайней мере, я к этому стремлюсь.
- Каким Вы предполагаете развитие сучукрлита, скажем, на следующие лет 50? Возвращение к классике или углубление в личные рефлексии, сюжетная проза или постпостмодернизм?
Она будет набирать вес, наращивать жир. Нашей литературе нужно больше мяса, то есть всего много и разного, чтобы из этого разнообразия лучших и худших произведений постепенно сформировалось уверенное русло. Чем больше будет написано, тем выше шанс того, что среди количества появится качество. Хотя качество у нас есть и сейчас, меня ужасно раздражают ленивые и желчные высказывания о том, насколько позорной и слабой современная украинская литература. Но такие мы во всем: сетуя на продажность всех вокруг, даем взятки; ругая депутатских сынков на иномарках, сами не можем научиться правильно переходить дорогу. Презрительно сплевывает в сторону украинских писателей, тогда как за рубежом переводы их книг встречают с полным восторгом.
50 лет – это же такая пропасть времени! А в современном мире все так сногсшибательно меняется, что прогнозы давать почти нереально. Думаю, к тому времени украинская литература, как и вообще мировая, еще глубже запорпаеться в дебри Интернета или новые технологии, если Интернет станет смешным пережитком. Границы размываться, литература будет становиться все мультимедийнишою, аудио-визуально-кинематографической, и в ней будут и личные рефлексии, и сюжеты – все то же, что и тысячу лет назад: рождение, смерть, любовь мужчин, женщин и без пола.
- Украинская современная проза страдает от нехватки хороших сюжетов с живыми персонажами, размытости центральных линий …
Я не думаю, что украинская современная проза страдает. По-моему, она чувствует себя вполне хорошо. Если кто-то от этого страдает, почему бы ему не написать книгу с сюжетом, в котором он испытывает потребность? Это похоже на долг, который почему накладывают на украинских писателей. Между тем, они пишут то, что хочется им – и никто не имеет права им это запретить.
- В литературных мирах каких украинских современников Вы чувствуете себя уютно?
Меня радует, что миры эти такие разные. Я люблю прозу Юрия Винничука, Тараса Прохаско, Тани Малярчук, Издрика. Да и еще нескольких.
- Какую из всех Ваших книг считаете самым близким? В какой из них Вы сумели сказать читателю больше всего?
Мои книги для меня такие разные. Каждая – это определенный период жизни, взросление, роста. Будто отдельные материки, объединенные, несмотря на то, водами одного океана. Больше всего, пожалуй, я сказала в «семге» – хотя бы потому, что она найгрубша по объему. А если серьезно, то она самая откровенная, искренняя. Однако в этот момент особую нежность во мне вызывают «Старики» – попытка создать мир, населить его людьми, рассказать историю их жизней.
- Не повлиял переезд в столицу на ощущение мира, а значит и процесс писания? Не думали вернуться в Франковск навсегда?
Я уже давно не живу в столице. Мы переехали за город, живем в тихом месте возле леса. Конечно, смена места очень влияет на писания и мироощущение в целом. А последних месяцев девять я провела во Франковске, так сложились обстоятельства. И должен сказать, что полюбила его заново и очень остро. Знаю, что ехать из него будет тяжело и грустно. Однако и в доме под Киевом мне хорошо. Эти два места такие разные и мне такие милые. В идеале хотелось бы жить тем в одном, иногда – в другом, а еще иногда – вообще где-либо. Буду над этим работать.
- Рождение и воспитание ребенка изменяет отношение к письму? Что в конце концов становится приоритетом?
Появление ребенка невероятно все меняет. Начинаешь столь остро чувствовать мир, открываешь столько нового, что просто не верится, как можно было раньше всего этого не замечать и розтрачаты жизнь на пустяки. Понимаешь, что важно, а что – нет. Не обращаешь внимания на ненужное. Открываешь в себе массу нового, какие новые – непредсказуемые, порой даже шокирующие – умения, интересы, становишься сильнее, обостряются вкус, внутреннее зрение, чувствительность и чувственность.
К письму я стала относиться спокойнее, проще и серьезнее. Я не розтрачаю себя на пустые переживания, а делаю только то, что мне по-настоящему интересно. Стала более защищенной и в то же открытой. Знаю, на что не стоит обращать внимания, и поэтому могу сосредоточиться на работе над тем, что будет трогать читателей, меня одну и нравиться моей дочери, когда она сможет это прочитать.
- Каким Вы представляете Вашего читателя?
Умным, остроумным, добрым, терпимым, уязвимым. Читателей так много, и как хорошо, что они такие разные …
- Пишется лучше, когда Вам хорошо или плохо?
Лучше пишется, когда мне спокойно и уверенно. Когда я знаю, о чем и как хочу написать. Рисуя, я всегда взволнована и сосредоточена одновременно. Близкие узнают этот обращенный куда-то внутрь взгляд – будто здесь, а вроде и других местах. При этом я чувствую еще десятки различных ощущений и сотни их оттенков.
Беседовала Татьяна Ерушевич, «Галицкий корреспондент»
Комментариев нет.