«Не могу утверждать, будто я жрец в храме набоковианы …» – Петр Таращук
Что легче – написать достойный текст или достойно перевести его? Кто знает … Иногда кажется, что мировые писатели едва успевают писать для Петра Таращук: на его боевом счету более 40 переводов, и за один ему пока не пришлось краснеть, причем переводит он как художественную (даже Стивенсона, с текстами которого работать довольно рискованно – ведь уже не одно поколение читателей имеет какие-то свои стереотипы относительно этого автора), так и научную литературу (например, Гегеля, которого и в оригинале не всем легко понять). Как это удается Петру Таращук – неизвестно. Но это не единственный вопрос, который хочется задать после чтения текстов в его переводах – особенно после почти скандальных последних переводов Набокова.
- Вы переводите из нескольких языков – неужели всеми этими языками владеете, как родным? И верите ли вы в то, что человек столько раз человек, сколько он знает языков?
– Это иллюзия – думать, будто переводчик свободно владеет языками, из которых переводит. Разговаривать и переводить – вещи разные: для умения разговаривать нужны живое общение и привычка, желательно с детства, а для умения переводить знание родного языка и способность понять чужой текст и передать его своими словами. Надо уметь писать. Лично я более или менее непринужденно общаюсь только одним иностранным языком – французским.
Качество бытия человеком не зависит от знания иностранных языков. Человек – или человек, или нет, и тогда никакие чужие языки не помогут. Другое дело, что непосредственное знакомство с незнакомыми языками и культурами способствует развитию и помогает развеивать мифы, скажем, о «загадочной и особую славянскую (читай: русский) душу».
- История литературы насчитывает много случаев, когда перевод какого произведения оказывался лучше оригинала, и еще больше случаев, когда перевод значительно уступал оригиналу. А знаете ли вы хоть один пример, когда перевод произведения вышел идентичным оригиналу? Или это невозможно?
– Для кого тот или иной перевод «оказывался лучше оригинала? Для носителей языка оригинала или для носителей языка перевода? И на основании каких критериев та персонифицированная История литературы судить о таких вещах? Если изображение плохое, зачем его вообще переводить? А то, что перевод уступает оригиналу, – аксиома, потому что ему всегда не хватает … оригинальности.
Но в жизни случается разное, например, в СССР для демонстрации расцвета культур нацменьшинств недорогие стихи представителей этих меньшинств давали переводить солидным русским поэтам. Переводы и действительно были намного художниши, чем оригиналы. В украинском издании произведений Маркса и Энгельса юношеские стихи Маркса давали на перевод (с подрядчиками) ведущим украинским поэтам. А вообще, чтобы перевод не очень уступал оригиналу, нужно уметь различать оттенки значений и уметь писать.
Перевод никогда не может быть идентичным оригиналу. Во-первых, не идентичны сами языка, ни один язык не является зеркальным отражением другого языка, разные языки не имеют идентичных средств выражения одинаковых значений. Во-вторых, автор и переводчик – не идентичны личности, они по-разному переживают описанную в произведении событие, несмотря на все попытки переводчика приспособиться к личности и стиля автора и проникнуться чувствами его героев. Поэтому, например, существуют иногда десятки разных переводов отдельных произведений (поэтических; пьес Шекспира), но здесь речь идет уже не столько о передаче особенностей оригинала, как о самоутверждении переводчика, иногда и сам может быть выдающимся поэтом.
- Если в советские времена перевод был едва ли не единственным способом легитимизировать украинский язык, то не уменьшилась его роль сейчас, когда писатели все чаще призывают читать себя в оригинале?
– Украинский язык при советской власти не нуждалась в легитимации, поскольку была официальным языком тогдашней псевдогосударств. Кроме того, какие писатели призывают читать себя в оригинале? Украинские или зарубежные? Живые или мертвые? Или китайские и арабские? Вы сами прислушиваетесь к этим «призывов»?
Другое дело, что украинская советская литература, за немногочисленными исключениями, была мертвая и коллаборационистские, а художественные переводы (других не было) выходили довольно массовыми тиражами и составляли чуть ли не единственный способ получить доступ к живому украинского слова. Но и тут было не без проблем. Требовали, скажем, чтобы произведений из социалистических стран получалось не меньше, чем произведений из капиталистических, и публиковали массу серости; переводы время делали не с языка оригинала, а с российской. И все же в Украине в конце советской эпохи существовала хорошая школа художественного перевода. К сожалению, вследствие пагубной культурной политики якобы независимого государства эта школа практически вымерла, не оставив преемников.
Роль перевода в настоящее государстве просто мизерная и приближается к нулю – вместе с шансами самого государства сохранить свое существование. Широкое возрастание роли переводов, чтобы охватить все возможные сферы человеческого познания и жизни, – единственный для государства шанс утвердить свою культурную самостоятельность и воспитать граждан, не прибегая к таким обманных и позорных лозунгов, как «Любите Украину».
- Если переводчик – это действительно конкурент писателя, и для адекватного перевода имеет как минимум не уступать силой таланта, то не страшно вам переводить титанов литературы?
– Кажется, это говорил Пушкин: переводчик поэзии – соперник писателя, переводчик прозы – его раб. Поэтому и прозаические произведения крайне редко имеют несколько вариантов перевода. А если бы переводчик «как минимум не уступал силой таланта», он сам становился бы «титаном», а не корпел в чужой писанине! Поймите, между читателем и переводчиком нет принципиальной разницы, переводчик, возможно (вместе с критиком), – лишь один из внимательнейшим читателей, так как читателю не страшно читать выдающихся авторов, так и переводчику не страшно переводить их, единственное его отличие от обычного читателя умение пересказать прочитанное словам родного языка. Сейчас, к сожалению, не питают умение писать, ученики вместо произведений пишут диктанты, влюбленные вместо писем посылают друг другу примитивные эсэмэски.
- Среди кругов, приближенных к литературе, курсирует версия, что украинский перевод Набокова, мягко говоря, не дотянул – мол, какие аллюзии было потеряно … Что вы отвечаете на такие обвинения?
– Этот вопрос – шедевр обезличенно-анонимных обвинений неизвестно в чем и осквернения переводчика. «Не дотянул» до чего? Какие именно аллюзии? Почему «приближенные к литературе», а не литературные круга? Версия «курсирует» – что, само собой?
Я – за критику переводов, потому что считаю ее за необходимый элемент полноценного литературного процесса, и всегда благодарен тем, кто может что-то подсказать. Видите, ремесло переводчика – вечное школярство, всегда можно чего недобачиты, что-то забыть. И я, разумеется, не могу утверждать, будто я жрец в храме набоковианы. Но никто не делал мне лично таких упреков, никто не привлек моего внимания к публикациям, где бы содержались такие упреки.
- Как вы относитесь к затронутым завещаний? Ведь мы знаем, что если бы предсмертная воля писателей всегда выполнялась, мы бы не имели не только «Оригинал Лауры», но и «Лолиты» …
– А «Завещание» Шевченко выполнен? Нет, мы все еще в кандалах российской культурной сферы, и она вот-вот станет нам гробом. А теперь конкретнее: воля человека – ничто против ее произведения, воля индивидуальна, а готовый (или даже не готов) произведение – достояние человечества от момента своего создания, поэтому жена и сын Набокова не дали ему стать Геростратом собственного творчества.
Беседовала Атанайя Но, Друг Читателя Биографическая справка
Петр Таращук
Родился 22 июня 1956 г. в Виннице.
Учился в Киевском медицинском училище № 2, Киевском институте физкультуры, с обеих учебных заведений ушел по собственному желанию. Неизбежным результатом стала военная служба. В армии (1977-1979), работая электриком на ядерных ракетоносцев, начал интенсивно изучать иностранные языки. После армии учился в Киевском педагогическом институте, откуда выгнали 1982 г. за чтение изданного в Париже «Архипелага ГУЛАГ» Солженицына. 1989 г. закончил Киевский университет имени Тараса Шевченко по специальности «Украинская филология». После университета работал сначала научным сотрудником Государственного музея Тараса Шевченко в Киеве, затем редактором издательства «Днепр». С 1993 г. на творческой работе.
Комментариев нет.