Иван Андрусяк – поэт-девяностников, участник поэтического группировки «Новая дегенерация». С 2005, после рождения младшей дочери Стефы, начинает писать книги для детей.

Сегодня Иван Андрусяк – один из ведущих авторов современной украинской детской прозы. В частности на его совести – три детские азбуки. То есть все 33 буквы алфавита он может вспомнить шустрее за любого собеседника. Но гипотезы следует проверять, поэтому «Украинская правда. Жизнь »отправилась учить новые слова на уже привычные буквы.

А

Анаконда

Все азбуки начинаются с акулы. Иногда еще с антилопы. А я написал две азбуки – один из них «звериная» и начинается с анаконды.

Чем акула и антилопа не угодили?

Захотелось что-то новое придумать. Хотя на самом деле я анаконду видел только в зоопарке.

Я вообще змей боюсь. В детстве с ребятами играли – ужей брали в руки. Ну, я тоже брал, потому Помеж ребятами нельзя бояться, а то скажут, что такой-сякой. Но с большой неохотой.

А еще у нас в Карпатах есть такие змеи – слепыш. Не знаю, как они в биологии называются – такие короткие и толстые. Я их немало порезал за свою жизнь …

Как порезал? Пополам ножом?

Косой. Это одно из моих любимых занятий – косить. Наслаждение чрезвычайная, особенно сейчас, когда живу в городе – и физический кайф, и мозги прочищает.

А те слепыш в траве – их не видно. Они не кусаются, но есть поверье, что они раз в сто лет кусают смертельно. То их я никогда в руки не брал …

Б

Бабушка

Она меня любила всю жизнь и, наверное, до сих пор любит с того света. Уже третий год ее нет, но до сих пор не могу это представить. Она меня вырастила, выпестовала.

Когда за неделю до ее смерти приезжал к ней, то не было ощущения, что вижу ее в последний раз. Хотя перед смертью крестного отца Иоанна – точно знал, что больше уже его не увижу …

Нас с ним всегда почта путала – он тоже был Иван Андрусяк.

В

Вербовец

Это мое родное село. Теперь говорят, что горе и беда украинской интеллигенции в том, что она рождена в селе. Дескать, чем больше будет горожан во втором, третьем, четвертом поколении – тем лучше.

Согласен?

Вероятно, да. В интеллектуальном смысле чувствую, что мои коллеги с киевским корнями те вещи, к которым я долго доходил, очень легко и органично сами собой усваивали.

Например?

Так сразу не скажешь – это что-то на уровне ощущений.

Но тут есть и обратная сторона. Я уверен: если не будет искусственных политических прерываний украинских интеллектуальных сред, то лет через 20-30-40-50, когда будет больше интеллектуалов с городским корнями, мы заговорим по-другому.

Нарикатимемо, что не хватает здравого крестьянского скепсиса и немного веры.

То есть? Крестьянском кода присуща вера и скепсис одновременно?

Здесь есть две вещи. С одной стороны – нравственный стержень, который «растет» из земли. А с другой – скепсис, потому что крестьянин всегда смотрит с недоверием на все новое, не так легко все это воспринимает.

Город разве не скептическое?

Здесь другой скепсис. Некоторое чисто начитанный, скепсис из книги.

А ты сам сейчас – интеллектуал из села или таки уже городской?

Я крестьянин – мне очень нравится мой здоровый крестьянский стержень. Я бы не торопился его избавляться.

Сейчас у меня слово «свобода» ассоциируется больше с селом. А вот свобода интеллектуальная – с городом. Если бы можно было совместить, я бы не жил в Киеве.

Г

Гелон

Археологи до сих пор думают, там он был, не там … Город Солнца, древнегреческая колония. Геродот туда приплывал и описывал.

Это Бельск и Куземин – 2 села на границе Полтавской и Сумской областей. Между валами, которые уже просели и поросли, мы ходили путями Геродота. Сейчас можно себе только представлять, как оно было.

Почему ты об этом вспомнил? Город-мечта?

Пожалуй, да. Мне там лучше пишется. Атмосфера, воздух, дух, какое-то очень глубокое культурное пропиткой. Не знаю, стоит ли начинать с Геродота, но более поздние времена – точно.

Там есть гора Замок – археологи якобы ничего необычного на нем не нашли, но там-то было, потому что гору Замком просто так не назовут. Может, надо было глубже копать.

Там родина Ивана Багряного, рядом родовое село Остапа Вишни. Немного дальше – Зиньков, где учился Николай Зеров, которого я особенно люблю.

С другой стороны Ахтырка – некогда мощный культурный центр, где кто только не тусовался, пока там не поставили воинскую часть. Советы сильнее портили все воинскими частями. Где ее ляпнуть – там каюк.

Г

Мужская звук. Г надо рассматривать на пару с мягким знаком.

Ибо украинский менталитет – очень мягкий. Не случайно говорят о женственности украинского характера. Не знаю, еще в какой языке мягкий звук низведен до статуса буквы … Это как бы мелкий, но очень значимый штрих.

А вот г придает энергии, жесткости, мужества. Мужских качеств. Поэтому изъятие звука «г» плохо сказывалось не просто на языке, но и на характере. Что интересно, «г» в степной Украине почти не проявочной, а больше слов на «г» – в Гуцульщине, где горы, жесткие условия жизни.

А Надднипрящина или Полесья?

Ну там есть лес – тоже нелегко.

Ты часто употребляешь «г»?

В юности я лепил то «г» везде, где надо и где не надо. Теперь ставлю только там, где надо – сказывается редакторская работа. Но пытаюсь достаточно широко трактовать это «где надо». Там, где есть легитимная возможность его принять, – употребляю, предоставляя языке такой нормальной мужской колкости.

Д

Дуб

У меня есть семейный дуб. Дом, в котором я вырос, которая мне досталась в наследство от дедушки и бабушки, стоит в деле райском уголке – поток, старый сад, а в конце огорода у потока растет дуб. Двух людей уже мало, чтобы его занять – уже надо Стефцю (Стефа – младшая дочь Ивана Андрусяка – И.С.).

Когда приезжаю, то обязательно иду до того дуба, прислоняюсь к нему и буквально чувствую, как в меня вливается энергия.

Мне предлагали очень серьезные деньги за то, чтобы этот дуб срубить и пустить на древесину – у нас в крае с деньгами туго. Я сказал, что пока буду жить, жить и дуб. Моя бабушка маленькой качалась на том дубе.

Его посадил кто-то из твоих предков?

Не знаю. Он вырос на нашей земле. Но у дедушки была фамилия Дубей. Сейчас фамилия втратилося, потому что это была девичья фамилия мамы.

Е

Это звук – «воздух» языка. Слова на «е» в основном заимствованные. Этот звук наполняет язык, дает ей некую энергию, но сам будто прозрачный.

А еще это Элиот, которого я очень люблю, – в моем восприятии, понимании поэзии он сделал серьезный переворот.

Я перевел его «Котознавство от Старого опоссума». Пришлось перевести, потому что это была историческая несправедливость – у россиян есть с десяток переводов «Котознавства», а у нас не было ни одного полного …

А кроме того, человечество делится прежде всего не на полу, расе или еще что – прежде человечество делится на кошатникив и собачатникив. Это, конечно, шутка, – но всем известно, что в каждой шутке лишь малая толика шутки … Так вот, Элиот был кошатником. И мы кошатникы …

У вас есть коты?

Когда я был в Луганске в делах, 3 дня жил в квартире друзей. Однажды вечером шел на какую встречу и увидел котенка в подъезде, такое маленькое смешное, трехцветное.

Я решил, что оно чье-то, но сказал: «Буду возвращаться – заберу тебя, если ты тут еще будешь».

Возвращаюсь, уже немножко пьяненький, довольно поздно, уже и забыл о том котенок … К моему удивлению, оно сидело у дверей той квартиры, где я поселился. Открываю дверь – она смело так заходит, идет точно к кровати, где я спал, прыгает на него – и все. Конечно, я привез котенка в Киев.

Ее звали Алиса, она была очень умная кошка. Она с Лизой играла (Лиза – старшая дочь Андрусяка – И.С.), но когда родилась Стефа, то страшно нас к ней ревновала.

А потом ее не стало. После того нам коты не ведутся.

Была Варварка. То есть сначала Варварка, а затем – Варварка. Это как у нашей соседки, поэтессы Олеси Мамчич: сначала был амурчиков, затем Мурчик, а потом уже – Мурло.

Такое получилось и с Варваркой. Она прекрасно себя чувствовала в селе, начала там ловить мышей. В результате она бросила на нас 6 котят, а сама ушла гулять и не вернулась. Пришлось пристраивать котят – одно даже поехали в родное село Екатерины Белокур.

Сейчас у нас другие звери. Сейчас – Мотря. Она морская свинья. И Мелетий – зайчик, т.е., декоративный кролик. А перед тем был хомяк Свирид Петрович.

Такой серьезный?

Нет, Голохвостый. Он даже стал одним из героев моей повести «Кабан дикий – хвост большой». Я там вообще поиграл с фамилиями друзей: есть лесник Кокотюха, есть персонаж Костик Днистровый …

Есть

То же «Е», только немножко «йодированная» …

Ж

Жовна

Не писатель, а птичка.

Мне повезло этим летом не просто полюбоваться, а даже сфотографировать зеленую желваки. Это довольно редкая птичка.

Так ты орнитолог-любитель?

Да. Все началось с того, что человеку городской, которой я сейчас де факто является, ужасно не хватает общения с природой. Поэтому стараюсь максимально часто где-то вырываться …

Почему-то мне стало интересно просто наблюдать за птицами, фотографировать их. Сначала ничего не получалось, потом купил фотоаппарат с максимальным приближением … Хотя все равно надо мощной техники.

А потом в ЖЖ случайно нашел сообщество, которую организовал Игорь Розкладай, муж поэтессы Катрины Хаддад, и увидел, что таких «помешаны» на птичках людей достаточно много. Я еще очень «зеленый» член этого сообщества, хотя иногда удавалось наблюдать и за некоторыми редкими птицами.

Еще ко мне под окно сойка прилетает – мы живем на Воскресенке. А Малявко мои гоняют птиц, потому что знают, что я буду стоять и их рассматривать. А когда хотят задержать – это всегда: «Папа, птичка!»

С

Зайчик

Культовая существо. Стефа у нас очень любит зайчиков – все от Стефы и пошло. Поэтому в моих детских книжках много зайчиков – там и «Зайчикова книжечка», и «Кто боится Зайчиков».

Я когда-то имел серьезные дискуссии со старыми детскими писателями из союзные среды, которые пытались убеждать, что современному ребенку надо давать современный материал, детская литература имеет построена на каких компьютерных и мультипликационных технологических штуках. А те ваши зайчики, мол, то давно минувшее время.

Но я смотрю на своих современных детей и понимаю, что зайчики вечные. Технологии часто меняются: вот в повести «Сорокопуд, или Как Лиза и Стефа убежали из дома» я написал о blue-tooth, но кто знает, за несколько лет дети будут понимать, что такое тот blue-tooth. А зайчики вечные.

Пока не вымерли ..

Сейчас такая интересная штука … Зайцы в сезон охоты, когда по лесу ходят эти монстры с ружьями, уезжают в деревни и укрываются на огородах. Там для них самая большая опасность – какая Малявка захочет погладить. Ну и псы, конечно.

Когда-то была инициатива президента Ющенко вообще запретить охоту. Но, как и все идеи Ющенко, она, к сожалению …

И

Индик-шпиндик,
на носу линдик,
хвостяра глазастый
идет дочка пугать.
А наша дочь
уже большая
ни индик не боится,
ни даже индюка.

Это с моей «звериной азбуки».

И

Иван, Ваня.

Я – Иван, сын Ваня. У меня же сын тоже Иван Андрусяк. Ему 15 лет.

Когда был в этом году «слов-фест», меня (Сергей) Пантюк пригласил принять участие в слэм. Я вообще с юмором отношусь к этим «малявских штучек», но раз Слов убеждал … Я придумал для слема фокус, чтобы мы на сцену вышли оба с Ваней и начали друг друга отталкивать от микрофона. Но на этот раз не разыграли, потому что Ваня не мог выбрать, что читать …

К чему я веду – большой кайф иметь взрослого сына, с которым можно … ну, и рюмку выпить …

Хотя выпить – это такое … Здесь общения вообще значит.

Пробует себя на литературном поприще?

Немного играл, но он больше музыкант, гитарист. Лиза больше пишет – даже повесть написала «Через мост перейти». Это повесть о Стефа. Прикольная – нам в издательство часто приносят гораздо слабее тексты и требуют печатать.

Лиза уже даже сценарий пробует писать, заявила, что будет поступать на режиссера, а я на это сказал, что режиссера из нее не получится – разве режи-леди.

Я не слишком стимулирует то специально – если пишется, то пусть пишется. Слишком рано печататься и становиться «звездочкой» – только во вред. Ребенок сам разберется, чем ему интересно заниматься в жизни.

Й

Здесь все очень просто – как йодированная «е», так и йодированная «и».

А вообще «й» – это еда.

Какие блюда любишь, кроме белой супа?

Люблю разное. Он Катя знает (Екатерина Борисенко – жена Андрусяка – И.С.), что я люблю на тарелку положить немножко того, немножко другое … По мне видно, что я люблю «поняматы». И Стефка любит – она картоплеид, любит картошку во всех вариантах.

Еще я очень люблю готовить. Тоже творчество!

То дома ты кулинары обычно?

Готовит ужин тот, кто раньше вернулся домой. Я готовлю больше мясные блюда – отбивные и котлеты только я наверное делаю.

А сладкое?

Только кекс. К тортов я не созрел, торты – это Катя готовит. Самый любимый торт – пражский усовершенствованный, с орехами.

Й

Йой

Очень емкое слово. «Ой» – ну ой, а «юй» – то даже встряхивает, такое звонкое. Это мой гуцульский дискурс.

Любовь к дискурсу ой »… У тебя же и ник в жж – dyskurs.

Это пошло с Ирпенский семинаров творческой молодежи. Мы там собирались, немножко выпивали и много говорили. Люди же умные, интересные – Иринка Старовойт, Лена Галета, Толя Днистровый. А когда говоришь всякие мудрые вещи – то невольно проскакивает терминология.

Однажды утром имел первый выступать на круглом столе … А мы уже хорошо вечером накруглостилилися, и в зале народ такой немного причмелений. Поэтому, чтобы их немного разбудить, я обратился ко всем: «Уважаемые дискурсы и парадигмы»

С того времени так и пошло – Дискурс, это как будто мое прозвище, отголосок не слишком любого мне постмодернизма.

Постмодерн не любишь? Почему?

Недолюбливаю, потому что люблю иронию, но не иронию ради иронии. Люблю иронию, когда серьезные вещи как бы сами себя пересерйознюють. Когда сплошная ирония – это уже балаган.

Литература должна быть немножко смешной, но если она не является трагической, то перестает быть литературой.

Как бы это связать с тем, что ты пишешь детские книжки? Что же там трагического?

С ребенком совсем другое. Детская литература должна быть веселой, немного взбалмошной …

Ну это же балаган, который ты не любишь!

Но за этим всем должен быть стержень добра, любви, мышления. Сейчас очень любят писать про всяких ведьм, высасывать из пальца сюжеты. Это попса, которая тоже проникает в детскую литературу.

Но ведь важна не только то, как ты говоришь, но и что ты говоришь. Балування – это форма, но важно знать, что тому ребенку сказать. Содержанием должны быть человеческие ценности – ребенок должен знать, на чем стоять в этом человеческом мире.

Впрочем, и взрослым одни серьезные книги тоже не всегда стоит читать. Вот я, когда еду в поезде, то читаю детективы – старые добрые классические детективы. Агату Кристи, Конан Дойла, даже настоящие английские детективы …

Дэна Брауна?

Нет. Я человек верующий. Для меня не приемлемы эти балування с вещами, которые я как христианин признаю за сакральные.

К

Катя

Моя жена. Мы познакомились на Ирпенском семинаре.

Катя – исследовательница барочной литературы, она попыталась прочитать некоторые мои тексты сквозь призму барочного мировоззрения. Мы не были знакомы, ее просто заинтересовали мои тексты, и она сделала по ним доклад.

Я это воспринял удивительно, так барокко тогда воспринимал весьма условно, не понимал там кайфа. Все, что знал о барокко – то Сковорода и Величковский, а тут вдруг такой необычный для меня ракурс, которого я «не врубил».

Прошел год. И мы встретились уже совсем другими людьми. После того семинара Катя так у меня и осталась. Она только в Харьков съездила, чтобы забрать Лизу и вещи – и все.

Иногда не видишь своего счастья, а потом раз – и глаза открываются. И все.

Хотя подруга Кати говорила: «Человек он хороший, но насколько он адекватен в повседневной жизни?"

А ты адекватный?

Я добрый. Даже если ворчи – то по-хорошему. Если вспыхну и «наедет» – то тут же жалею, стараюсь загладить. Если Катя до сих пор со мной, то значит …

Л

Лиза и Люба

Лиза – дочь, Люба – сестра.

Я сам назвал ее Любой, и даже сам «заказал». Хотя на самом деле я «заказывал» братика.

Мне было лет 4. Очень хотелось братика, чтобы было с кем играть в футбол. За домом была ферма колхозная – теперь ее уже нет. Там был кормоцех, в котором – единственный на всю округу телефон.

Откуда берутся дети? Ясно, что их аист приносит. Поэтому я решил бужская позвонить и братика заказать.

Я проник в то кормоцех, снял трубку, а там мужской голос говорит: «Алло»

Я спрашиваю: «Это аисты?» На том конце провода задумались, а потом говорят: «Да аисты …» сориентировался телефонист. Хуже было бы, если бы там сидел дурбецало …

Ну я и попросил, чтобы аисты принесли мне братика. «Бугская» пообещали, что принесут.

А потом кто звонил оттуда и телефонист спросил, что это за ребенок мог звонить. И так прикинули, что, вероятно, сын Мися Андрусяка (Михаила у нас обычно Мисем называют). Ну, он потом встретил папе и говорит, чтобы разобрался с аисты …. Так у меня родилась сестренка – аисты прокололись.

Как же ты это пережил?

Я был рад, что они вообще откликнулись!

А теперь у Любы три свои Малявко. Старшего Ромчика уже скоро женить надо. Меньший Ceльcкo еще совсем маленький. А средний Тарас заменил меня как грибаря – теперь он там главный грибар, вместо меня.

Тарас в одной моей детской повести прописан – он там владелец трехлитровую банку. Это правдивая история – он вместо копилки решил использовать литровую банку, т.к. в ней видно, сколько денег.

М

Малявко

Я о них уже много рассказал.

Н

«Новая дегенерация»

Мы сейчас хотим сделать что-то вроде «перезагрузка» «Новой дегенерации». В издательстве «Грани-Т» в серии «De profundis» вышла уже книга эссе «Анализ крови» Степана Процюка. Теперь готовится Ивана Ципердюка – «Путешествие сквозь туман». Поэтому и моя будет – «Дубы и львы» …

О чем будут твои эссе в рамках этого «перезагрузка»?

Мои эссе будут о людях, с которыми я сталкивался в жизни. Про людей из разных регионов, с разным мировоззрением. О людях, с которыми связано то символическое – чтобы история этого человека накладывалась на пространство некоего обобщения.

Как, скажем, один дядя, которого я знал в детстве – Мисё Лаюк. Прекрасный мясник, который всегда перед праздниками приходил колоть свиньи, делал колбасы, ветчины абсолютно непревзойденные.

А потому его районная газета «Советская Гуцульщина» заклеймила как «украинского буржуазного националиста, у которого руки по локоть в крови». Ибо он был в УПА, отсидел кучу лет и вернулся уже доживать век … Я был еще ребенком, не знал, как все это воспринимать, – но увидел, с каким уважением к нему относились, какую поддержку моральную ему после того предоставляли обычные люди.

О

Не понимаю, почему в английском языке «остров» – это «island», ведь идеальное видение острова – это «О».

П

Правописание

Нам очень нужен нормальный человеческий правописание. Мне как редактору издательства эта тема очень болезненная. Теперь у каждого – свой правописание. Реально бывает такое, что у меня в разных книгах – разный правописание. Это полная фигня.

Р

Ромчик

Анекдот расскажу.

Ромчик, мой племянник, сейчас очень классный резчика, малым не умел произносить звук «р». А ему нельзя не уметь его произносить, потому что он Ромчик. Ну а кто же будет учить ребенка, как крестный отец, то есть я?

Малый ко мне прибежит, Поиграем, а потом я его несу домой на горгошах (на плечах, то есть). Я заметил, что Ромчик лучше удается что-то похожее на «р», когда этот звук заканчивает первый склад в двухсложными слове: «курица», «звезда» …

Я ему говорю эти слова, он пытается повторить, но ничего не получается. А папа мой – большой приколист – немного выпил и из-за забора говорит: «Ромчик, скажи« курва ». И Ромчик сказал. С тех пор он произносит звук «р».

Вот такая бывает польза от ненормативной лексики.

Хотя слово «курва» и нормативное самом деле, но оно у нас хуже российского матюччя никто в семье не употреблял и не употребляет. Оно гнусно.

С

Стефка

Не было никаких вопросов, как назвать дочь – почему-то абсолютно органично решили, что она будет Стефка.

Стефка вообще татийка. Когда я была маленькая, когда она жила еще у Кати в животике, Катя знала, что я возвращаюсь домой, с того, что Стефка начинала интенсивно бодаться.

Я как раз благодаря Стефа начал писать для детей.

Хороших готовых сказок не нашлось?

Нет, просто когда родился Ваня, я не понял, но сам еще был пацан. Это мама вынашивает и рожает, – а мужчине труднее вызреть к папе: берешь ребенка на руки и не знаешь, что с ней делать. Здесь еще нужно учесть, что папа всегда занят, что папа всегда на работе … Только потом ты начинаешь чувствовать отцовство в полной мере. Чаще всего это бывает уже в статусе дедушки: дедушка лучше и глубже понимает своих внуков.

Т

Туптало

Благодаря Кате я открыл для себя барокко, а благодаря барокко открыл для себя Дмитрия Туптало. Я считаю его крупнейшим украинским поэтом к Шевченко.

Когда я его читаю – то учусь, особенно энергетике. Вся и энергетика шла из веры. С чистой светлой веры, которой у меня уже нет. И мне грустно, что ее у меня нет. С другой стороны, я удивляюсь: такая вера обычно бывает у людей не очень образованных, а здесь парадокс – интеллектуал, очень образованный человек, и такая светлая вера.

Его поэзия – это кайф необычайный. Такой, что я предпочитаю не влезать в дебри анализа тех текстов, потому что тогда что-то теряется. Наверное, я так и не стал литературоведом.

Хотелось?

Да нет. Мы здесь достаточно хорошо дополняем друг друга с Катей.

Вот сейчас, например, читаем новый роман Забужко и обмениваемся впечатлениями. Я читаю на уровне звукописи, языка, на уровне «как сделано» – это чтение поэта. Ну и молчу, что кое-где править надо, редактора там не было, – это уже чтение редактора. А Катя читает на уровне идеологическом – что с чем связано, откуда что появляется.

В

Украина

Банально, но иногда нужно говорить банальности.

Когда-то, во времена «Новой дегенерации», у нас было негласное табу на употребление слова «Украина», поскольку оно было слишком затертое, слишком заолесене (неологизм, образованный от имени Александр Олесь – И.С.)

Так почему его называешь?

Потому что не мыслю себе жизнь где-либо. Мифология, поэтика, язык – это мое, без этого я – не я. Если бы случилось так, что пришлось бы жить в другой стране – это была бы катастрофа.

Когда месяц жил в Лондоне – помню, что четвертый неделя была просто невыносимой, ибо все надоело.

Что ты в Лондоне делал?

Стажировался в университете Северного Лондона, которого уже не существует.

Стажировался в качестве студента?

Когда я окончил институт, были страшные времена начала девяностых, когда все рушилось, надо было выживать. И я не имел другого, как вернуться с Ивано-Франковская область жить к себе в деревню. И работал в комиссии по возобновлению прав реабилитированных при райгосадминистрации.

Пока я там работал, то чувствовал, что делаю хорошее дело для людей, – но потом, когда комиссия работу закончила, и меня перевели помощником главы администрации, то есть, я стал типичным чиновником, – то о доброе дело уже не было. Наоборот, все чаще спрашивал себя: «А что я здесь делаю?"

Перспектива была четкая: такие люди, как я, там просто тупо спивались – даже те, кто к алкоголю относились индифферентно.

Понял, что надо оттуда бежать. И даже придумал, как. Накануне раз открылась Академия государственного управления при президенте – я просто тупо туда вступил. Проучился год, после того месяц постажувався в Лондоне и успешно покинул государственную службу.

Затем работал журналистом, а тогда – издательским редактором. Я с детства хотел стать писателем, и так мыслил себе, что идеальным местом работы для меня есть редактор издательства. Как хотел – так и произошло. И я очень рад, что нет необходимости снова себя насиловать и писать о политике.

Ф

Франко

В школе с учителями украинской литературы мне не слишком везло. Зато везло с учителями русского – настолько, что я, мальчик из гуцульского села, до сих пор не умеет без акцента говорить на русском, даже хотел поступать на русскую филологию.

Франко меня от того спас – он мне показал, что украинская литература не такая, как в школьной программе.

Тогда как раз выходил 50-томник Франко – я покупал штудировал, «глотал» каждый том.

С какой стати ты вдруг захотел купить первый том Ивана Франко?

С детства читал все подряд. Поэзию особенно.

Мне давали деньги на обеды, но я из тех денег что-то откладывал – родители на ребенке не экономили, поэтому я собирал где-то 5 рублей в месяц. Шел в Косов и закупал всю новую поэзию. Со временем начал разбираться, что можно брать, а чего – нельзя.

Был ужас, когда мне вырезали гланды … В больнице делать было нечего. Я попросил маму пойти в книжный магазин и накупить поэтических книг, которые там есть. Мама пошла и купила штук десять тех книг … А я читаю и понимаю, что, холера ясна, я пишу лучше.

Но были и открытия, того, какой должна быть настоящая поэзия – первая книжка Малковича, первая книжка Герасимьюка …

Х

Х.Е.

Я так называю предмет «христианская этика» – ее читают Стефа в начальной школе. Там еще такие дебильные типа-стишки понаписывали.

Учительница задает читать и учить наизусть, но я Стефа запретил. Учительница мне в школе говорит: «Она же не выполнила домашнее задание, это же« двойка »будет». Я говорю, чтобы ставила «двойку».

Хотя учительница и думает, что там ничего плохого нет, там есть очень плохое – то, что портит вкус ребенку.

Ц

Конфета

Я с детства люблю конфеты «Рачки».

В селе был магазин, куда их привозили. Они слипались, но как пахли! «Рачки» какие были, такие и сейчас.

Ч

Чакалка

Это такое счастливое открытие, которое я услышал от Кати – ее в детстве пугали Чакалкою.

Чрезвычайно сочное слово. Услышав ту Чакалку – сразу влюбился. Год слово на языке крутилось. Затем стихотворение о ней написався, далее повесть.

Мы Стефа Чакалкою пугали. А перед тем была Бабаиха – страшилка для Лизы. Так мы называли Родину-мать. Там чаша от вечного огня, то мы говорили, что там Бабаиха моет головы непослушным детям – Лиза маленькой очень не любила мыть голову, боялась, как шампунь попадал в глаза.

Это момент прописан в повести «Стефа и ее Чакалка». На меня даже пытались наехать через будто издевательства над памяти погибших. Я вижу то иначе: это чудовище, которое загиджуе Киев, никакого отношения к памяти погибших нет, это она из той памяти издевается.

Память – это молитва.

Ш

Шелест

Очень люблю тихие полтонны, пивноткы в поэзии, то такое, что бы передавалось пивзвуком, нюансом.

Щ

Еще

Когда хорошо, то хочется еще. Но когда хорошего много – оно перестает восприниматься как хорошее.

Поэтому «еще» должен всегда идти в паре с «мерой».

Ь

См. Г

Ю

Юзька

Это соседка. Она очень странная и очень колоритная. Когда я о ней напишу.

Я точно знаю, что когда идешь по делу и встретят Юзько – можно возвращаться домой, потому что ничего из этого не выйдет.

Юзька – это мифология.

Я

Стефан Яворский

Первый, через кого Катя мне открывала барокову литературу.

Его фундаментальный теологический трактат «Камень веры» начинается маленьким стишки, который многое мне прояснил:

Слишком скудная
умов наших мера,
но и не такую еще венчает вера.
Глаз не вбачить,
ум не вмещает
все, что одна лишь вера познает.
Постигнет, окрыленная Словом Господа,
все, что чувство постичь не в состоянии.

Ирина Славинская, «Украинская правда. Жизнь »

• Похожее

  Нет связанных сообщений