Таня Малярчук – молодая украинская писательница, автор 4 книг прозы: Эндшпиль Адольфо, или Роза для Лизы »,« Сверху вниз »,« Как я стала святою »и« Говорить ».

Также она стала одним из авторов сборника «100 тысяч слов о любви, включая возгласы. Когда она определила жанр своих текстов как «нечто среднее между сюром и реализмом». Мы встретились, чтобы поговорить о творчестве и интересные эпизоды жизни – и как бонус, услышали даже первые детские стишки Тани Малярчук.

– Как вы начали писать?

– В шесть лет я начала писать стихи. Помню, я сидела на подоконнике, а мама делала мясной салат – так она называла оливье. Должны были быть гости – назад стояли такие типичные столово-советские блюда. И из меня получился стих – я громко продекламировала:

Тараканов у нас много,
отец взял к ним автомата,
он в них стреляет,
но в цель не попадает,
таракан флаг поднимает,
но чего, и сам не знает.

Или вот еще один:

Мама открыла Кампот,
а там плавает какая свиньи.
Ну Светлана,
из твоей головы упало.

Светлана – это моя старшая сестра. Потом пришло время, когда я писала те же стихи, но серьезные. Чтобы их понять, можно взять учащуюся хрестоматию по литературе с 1 по 11 класс – и посмотреть, что на меня влияло.

Вот если мы учили думы, то у меня были стихи про казака, который упал в поле, а сердце его клюют вороны, там стоит три дубки … ну вся такая метафорика там была. В 11 классе я сошла с ума от Василия Стуса. Это были такие гениальные подражания – я до сих пор удивляюсь, откуда брала такие слова. Это была гранитная поэзия. А потом я поняла, что поэт из меня не получится – и перестала чем-либо заниматься.

– А проза как началась?

– С банальной ностальгии по родине – прошу прощения за мат. Я поехала за границу, в Сибирь – и начала там писать, так как не было, что делать. Там был другой мир, другое общество, другое все.

Писать там было приятно – я видела все, что пережила в Украине, издалека. Писала я прозу уже очень сознательно – мне казалось, что это уже что-то … Писала каждую ночь, сидя за компьютером … Моя тетя, у которой я жила, не понимала вообще, чем я занимаюсь. Сейчас она читает мои книги с ужасом. Она говорит: «Таня, мне так жаль, что Сибирь произвела на тебя такэ впечатление».

– А как семья вообще воспринимает творчество?

– Сначала родители очень радовались и гордились мной. А потом прочитали – и подумали «Ой, Боже, что это ребенок пишет?" А сейчас продолжают гордиться, но не читают. Их позиция: «Мы ничего не знаем, она пишет, книжки нам не дает».

– А сестра?

– Сестра читает, иногда обижается. Вот она обиделась на меня недавно, а потом сама за три дня спросила, напишу я о ней еще рассказы. Понимаете, это все несерьезно, потому что семья не может быть критиком, она не могла бы влиять на литературу. Семья очень заангажирована, имеет очень субъективное отношение, ей трудно угодить.

Вот один украинский писатель перестал писать о своей семье – теперь он завуалировали действительность так, что никто не может понять, о ком идет речь.

– Если из семьи плохой критик творчества, то кто является хорошим критиком?

– Никто. Честно говоря, меня интересуют мнения о моем творчестве, но я хотела бы их не знать. Мне критика не нужна – я не изменюсь, не буду писать иначе, чем пишу, чем хочу писать. Ну разве что я змаразматию, и человек, чье мнение я уважаю, скажет мне: «Таня, это такое страшное, это нельзя печатать, это надо выбросить».

– А кто имеет право на такое вето. К чьему мнению вы прислушиваетесь?

– У меня есть несколько друзей, которых бы я послушалась. Хотя, как правило, мы о литературе не говорим. О литературе я говорю только с журналистами.

– Где вы берете сюжеты?

– Однажды я брала их из головы. Сейчас я вижу, что окружающий мир все больше влияет на меня. Не знаю, это хорошо … Но влияет он не очень хорошо. В последнее время я обращаю внимание на какие-то мелкие историйку, которые случаются с откровенно маргинальными людьми, лузерами.

Вот даже муж мне сказал, что я превращаюсь в фанатку лузеров. Ибо все последние рассказ я пишу о страшно кончених людей. Все эти люди реальные … Если когда я издам эту книгу рассказов, то состава до нее еще и карту с обозначенными местами, где этих лузеров можно случайно увидеть.

– Какие это люди?

– Вот например, есть одна продавщица в зоомагазине. Она очень колоритная. О ней есть рассказ, все события там вымышленные, но персонаж – то она. Еще есть одна продавщица чебуреков на вокзале в Мироновке … Есть много таких.

– А что вдохновляет, толчок к писанию?

– Вдохновение вообще в литературе важным. Не знаю даже, стоит об этом говорить. Я за этим слежу, как за анализами, как за физическим состоянием. У меня все происходит как-то сезонно. А время между вдохновением является депрессивное, ненужный – я ничего не делаю, ничего не люблю, целыми днями смотрю телевизор, кино … А когда приходит вдохновение – становится очень хорошо.

Например, с продавщицей чебуреков я носилась 2 месяца. Я настолько ее реально представила, что могла сидеть где-то в кафе и видеть ее перед собой. Когда я заканчивала рассказ, то невероятно тянула – не хотела с ней расставаться. Без нее я стала как сирота … Ее зовут Жанка.

– Как вы пишете?

– Чтобы никого не было дома, чтобы кот мой не нервничал, потому что последнее время очень то любит делать – ест мои кактусы, выдергивает шнуры с компьютера … Нужно, чтобы была тишина. Я пишу за столом, ибо впадло перетаскивать лэптоп. Музыка, которую я слушаю, меняется. Была Эми Уайнхаус, теперь она немного приелась – надо искать что-то другое.

– Есть писатели, которых бы вы считали своими конкурентами?

– У нас так мало литературы, так мало литераторов, конкурентов здесь быть не может. Пусть всего будет много. В литературе не может быть конкурентов, здесь могут быть только какие-то межличностные тёркы. А конкуренция – это нечто личное, это беда каждого отдельного автора. Это как история Роберта Мюзиля и Томаса Манна.

– Чья творчество вас стимулирует, провоцирует к письму?

– На самом деле, я мало читаю современную украинскую литературу. Мне так много всего надо читать … Хотя мне все нравится … Не буду называть Андруховича, Прохаско, Издрыка – это и так ясно, что это хорошие писатели. Из молодых мне нравится Екатерина Калитко, Ушкалов очень прикольно, Андрухович София. Из зарубежных я сейчас читаю Фаулза – и мне очень нравится.

– Литературное творчество связано с публичностью. Вы публичный писатель?

Нет, я антипубличний писатель. То, что я даю интервью – это исключение. Мне публичность не очень приятна. Так мало времени на все, а выступления и публичность это время занимает. Тем более, я нервничаю, переживаю, неправильно говорю – а потом из-за этого очень мучаюсь и эмоционально виснажуюся. Писатель не должен быть публичный. Как человек я неинтересная, интересные должны быть мои книги.

– Сейчас многие писатели заводят себе блоги …

– Я тоже имела блог, играла в ЖЖ … меня хватило на месяц. Я просыпалась с мыслью о ЖЖ, ложилась спать с мыслью о ЖЖ. Думала коментами … А потом поняла, что это неправильно.

– Было много френдов?

– Где-то 70 штук. Преимущественно все свои – Михаил Брыных, Виктория Стах, Отар Довженко, Стронговский …

– Расскажите о вашей наибольшую удачу или неудачу.

– С одной стороны, я очень счастливый человек – мне везет в вещах, за которые я не волнуюсь. Но если я чего действительно хочу и прилагаю усилия, чтобы этого добиться, то я ничего не получаю, у меня облом.

Со мной вечно случаются качество страшные обломы. Живу я в доме номер 13, квартира у меня 6, а номер телефона заканчивается на 666 … Ну и вообще в жизни случаются такие ситуации реализации литературы в жизни – когда понимаешь, что то, что придумал Кафка, то все правда. А самого большого облома не могу вспомнить. Может, я на самом деле счастливый человек.

Автор – Ирина Славинская, «Украинская правда. Жизнь »

• Похожее

  Нет связанных сообщений